База
стихотворений

  • Авторы стихов
  • Темы стихов
  • Анализы стихов
  • Наши лучшие авторы
  • Волны

    Автор стиха: Пастернак Б.Л.
    Тема стиха: О любви

    Здесь будет все: пережитое,

    И то, чем я еще живу,

    Мои стремленья и устои,

    И виденное наяву.

    Передо мною волны моря.

    Их много. Им немыслим счет.

    Их тьма. Они шумят в миноре.

    Прибой, как вафли, их печет.

    Весь берег, как скотом, исшмыган.

    Их тьма, их выгнал небосвод.

    Он их гуртом пустил на выгон

    И лег за горкой на живот.

    Гуртом, сворачиваясь в трубки,

    Во весь разгон моей тоски

    Ко мне бегут мои поступки,

    Испытанного гребешки.

    Их тьма, им нет числа и сметы,

    Их смысл досель еще не полн,

    Но все их сменою одето,

    Как пенье моря пеной волн.

    _____

    Здесь будет спор живых достоинств,

    И их борьба, и их закат,

    И то, чем дарит жаркий пояс

    И чем умеренный богат.

    И в тяжбе борющихся качеств

    Займет по первенству куплет

    За сверхъестественную зрячесть

    Огромный берег Кобулет.

    Обнявший, как поэт в работе,

    Что в жизни порознь видно двум,—

    Одним концом — ночное Поти,

    Другим — светающий Батум.

    Умеющий — так он всевидящ —

    Унять, как временную блажь,

    Любое, с чем к нему ни выйдешь,

    Огромный восьмиверстный пляж.

    Огромный пляж из голых галек,

    На все глядящий без пелен

    И зоркий, как глазной хрусталик,

    Незастекленный небосклон.

    _____

    Мне хочется домой, в огромность

    Квартиры, наводящей грусть.

    Войду, сниму пальто, опомнюсь,

    Огнями улиц озарюсь.

    Перегородок тонкоребрость

    Пройду насквозь, пройду, как свет.

    Пройду, как образ входит в образ

    И как предмет сечет предмет.

    Пускай пожизненность задачи,

    Врастающей в заветы дней,

    Зовется жизнию сидячей,—

    И по такой, грущу по ней.

    Опять знакомостью напева

    Пахнут деревья и дома.

    Опять направо и налево

    Пойдет хозяйничать зима.

    Опять к обеду на прогулке

    Наступит темень, просто страсть.

    Опять научит переулки

    Охулки на руки не класть.

    Опять повалят с неба взятки,

    Опять укроет к утру вихрь

    Осин подследственных десятки

    Сукном сугробов снеговых.

    Опять опавшей сердца мышцей

    Услышу и вложу в слова,

    Как ты ползешь и как дымишься,

    Встаешь и строишься, Москва.

    И я приму тебя, как упряжь,

    Тех ради будущих безумств,

    Что ты, как стих, меня зазубришь,

    Как быль, запомнишь наизусть.

    _____

    Здесь будет облик гор в покое.

    Обман безмолвья, гул во рву;

    Их тишь; стесненное, крутое

    Волненье первых рандеву.

    Светало. За Владикавказом

    Чернело что-то. Тяжело

    Шли тучи. Рассвело не разом.

    Светало, но не рассвело.

    Верст за шесть чувствовалась тяжесть

    Обвившей выси темноты,

    Хоть некоторые, куражась,

    Старались скинуть хомуты.

    Каким-то сном несло оттуда.

    Как в печку вмазанный казан,

    Горшком отравленного блюда

    Внутри дымился Дагестан.

    Он к нам катил свои вершины

    И, черный сверху до подошв,

    Так и рвался принять машину

    Не в лязг кинжалов, так под дождь

    В горах заваривалась каша.

    За исполином исполин,

    Один другого злей и краше,

    Спирали выход из долин.

    _____

    Зовите это как хотите,

    Но все кругом одевший лес

    Бежал, как повести развитье,

    И сознавал свой интерес.

    Он брал не фауной фазаньей,

    Не сказочной осанкой скал,—

    Он сам пленял, как описанье,

    Он что-то знал и сообщал.

    Он сам повествовал о плене

    Вещей, вводимых не на час,

    Он плыл отчетом поколений,

    Служивших за сто лет до нас.

    Шли дни, шли тучи, били зорю,

    Седлали, повскакавши с тахт,

    И — в горы рощами предгорья,

    И вон из рощ, как этот тракт.

    И сотни новых вслед за теми,

    Тьмы крепостных и тьмы служак,

    Тьмы ссыльных,— имена и семьи,

    За родом род, за шагом шаг.

    За годом год, за родом племя,

    К горам во мгле, к горам под стать

    Горянкам за чадрой в гареме,

    За родом род, за пядью пядь.

    И в неизбывное насилье

    Колонны, шедшие извне,

    На той войне черту вносили,

    Не виданную на войне.

    Чем движим был поток их? Тем ли,

    Что кто-то посылал их в бой?

    Или, влюбляясь в эту землю,

    Он дальше влекся сам собой?

    Страны не знали в Петербурге,

    И злясь, как на сноху свекровь,

    Жалели сына в глупой бурке

    За чертову его любовь.

    Она вселяла гнев в отчизне,

    Как ревность в матери,— но тут

    Овладевали ей, как жизнью,

    Или как женщину берут.

    _____

    Вот чем лесные дебри брали,

    Когда на рубеже их царств

    Предупрежденьем о Дарьяле

    Со дна оврага вырос Ларс.

    Все смолкло, сразу впав в немилость,

    Все стало гулом: сосны, мгла...

    Все громкой тишиной дымилось,

    Как звон во все колокола.

    Кругом толпились гор отроги,

    И новые отроги гор

    Входили молча по дороге

    И уходили в коридор.

    А в их толпе у парапета

    Из-за угла, как пешеход,

    Прошедший на рассвете Млеты,

    Показывался небосвод.

    Он дальше шел. Он шел отселе,

    Как всякий шел. Он шел из мглы

    Удушливых ушей ущелья —

    Верблюдом сквозь ушко иглы.

    Он шел с котомкой по дну балки,

    Где кости круч и облака

    Торчат, как палки катафалка,

    И смотрят в клетку рудника.

    На дне той клетки едким натром

    Травится Терек, и руда

    Орет пред всем амфитеатром

    От боли, страха и стыда.

    Он шел породой, бьющей настежь

    Из преисподней на простор,

    А эхо, как шоссейный мастер,

    Сгребало в пропасть этот сор.

    Уж замка тень росла из крика

    Обретших слово, а в горах,

    Как мамкой пуганый заика,

    Мычал и таял Девдорах.

    Мы были в Грузии. Помножим

    Нужду на нежность, ад на рай,

    Теплицу льдам возьмем подножьем,

    И мы получим этот край.

    И мы поймем, в сколь тонких дозах

    С землей и небом входят в смесь

    Успех, и труд, и долг, и воздух,

    Чтоб вышел человек, как здесь.

    Чтобы, сложившись средь бескормиц,

    И поражений, и неволь,

    Он стал образчиком, оформясь

    Во что-то прочное, как соль.

    _____

    Кавказ был весь как на ладони

    И весь как смятая постель,

    И лед голов синел бездонней

    Тепла нагретых пропастей.

    Туманный, не в своей тарелке,

    Он правильно, как автомат,

    Вздымал, как залпы перестрелки,

    Злорадство ледяных громад.

    И, в эту красоту уставясь

    Глазами бравших край бригад,

    Какую ощутил я зависть

    К наглядности таких преград!

    О, если б нам подобный случай,

    И из времен, как сквозь туман,

    На нас смотрел такой же кручей

    Наш день, наш генеральный план!

    Передо мною днем и ночью

    Шагала бы его пята,

    Он мял бы дождь моих пророчеств

    Подошвой своего хребта.

    Ни с кем не надо было б грызться.

    Не заподозренный никем,

    Я вместо жизни виршеписца

    Повел бы жизнь самих поэм.

    _____

    Ты рядом, даль социализма.

    Ты скажешь — близь? Средь тесноты,

    Во имя жизни, где сошлись мы,—

    Переправляй, но только ты.

    Ты куришься сквозь дым теорий,

    Страна вне сплетен и клевет,

    Как выход в свет и выход к морю,

    И выход в Грузию из Млет.

    Ты — край, где женщины в Путивле

    Зегзицами не плачут впредь,

    И я всей правдой их счастливлю,

    И ей не надо прочь смотреть.

    Где дышат рядом эти обе,

    А крючья страсти не скрипят

    И не дают в остатке дроби

    К беде родившихся ребят.

    Где я не получаю сдачи

    Разменным бытом с бытия,

    Но значу только то, что трачу,

    А трачу все, что знаю я.

    Где голос, посланный вдогонку

    Необоримой новизне,

    Весельем моего ребенка

    Из будущего вторит мне.

    _____

    Здесь будет все: пережитое

    В предвиденьи и наяву,

    И те, которых я не стою,

    И то, за что средь них слыву.

    И в шуме этих категорий

    Займут по первенству куплет

    Леса аджарского предгорья

    У взморья белых Кобулет.

    Еще ты здесь, и мне сказали,

    Где ты сейчас и будешь в пять,

    Я б мог застать тебя в курзале,

    Чем даром языком трепать.

    Ты б слушала и молодела,

    Большая, смелая, своя,

    О человеке у предела,

    Которому не век судья.

    Есть в опыте больших поэтов

    Черты естественности той,

    Что невозможно, их изведав,

    Не кончить полной немотой.

    В родстве со всем, что есть, уверясь

    И знаясь с будущим в быту,

    Нельзя не впасть к концу, как в ересь,

    В неслыханную простоту.

    Но мы пощажены не будем,

    Когда ее не утаим.

    Она всего нужнее людям,

    Но сложное понятней им.

    _____

    Октябрь, а солнце что твой август,

    И снег, ожегший первый холм,

    Усугубляет тугоплавкость

    Катящихся, как вафли, волн.

    Когда он платиной из тигля

    Просвечивает сквозь листву,

    Чернее лиственницы иглы,—

    И снег ли то, по существу?

    Он блещет снимком лунной ночи,

    Рассматриваемой в обед,

    И сообщает пошлость Сочи

    Природе скромных Кобулет.

    И все ж то знак: зима при дверях,

    Почтим же лета эпилог.

    Простимся с ним, пойдем на берег

    И ноги окунем в белок.

    _____

    Растет и крепнет ветра натиск,

    Растут фигуры на ветру.

    Растут и, кутаясь и пятясь,

    Идут вдоль волн, как на смотру.

    Обходят линию прибоя,

    Уходят в пены перезвон,

    И с ними, выгнувшись трубою,

    Здоровается горизонт.

    1931



    Обсуждение стихотворения «Волны»

    Зарегистрироваться
    Войти Забыли пароль?